С новой строки

Надумала я  вернуть-таки все долги человечеству, родине и честным налогоплательщикам, которые вот ужо четвертый год приносят мне в клювике вобщемта неплохую стипендию. Для начала, в рамках кампании по очищению кармы,  я самым бессовестным образом  эту стипендию проебала, впрочем,  нисколько этим не удовлетворившись. Чувство незамутненного патриотизма, эгоизма и долбоебизма требовало от меня более решительных действий.

Посему, с понедельника я в цепях и колодках отбываю трудовую повинность на ниве отечественной электросвязи. И теперь всякий раз, когда вы набираете шестизначный номерок на своем стационарном, я усиленно кручу педали динамо-машины в родном РУЭС. И ежели вдруг вы звоните старушке - маме, про как дела спросить, а в трубочке вместо нежного родительского контральто слышите  слабые стоны и русский мат – это всего лишь я.

Это всего лишь я снова перепутала провода и клемы, сожгла годовую статистику и «бортовой журнал», замкнула реллейный шкаф и пролила кофе начальнику на колени.  Да это всего лишь я, и в этот самый момент я всего лишь подвергаюсь анальному наказанию. Можете даже сказать мне: «Привет, Маша», а я так и быть  соединю вас со старушкой-мамой, ну и до кучи,  с прачечной, магазином «Алгоритм», Ватиканом  и  администрацией президента.

А вы, ежели вдруг чего, не серчайте и помните  - девачек бить нельзя  женщин обижать не рекомендуется! Терпения вам и всяческих удач.

 

Господи, как же мне хочется к этому морю, о котором на небе только и разговоров. Туда, где никто кроме нас не говорит по-русски. К солнечному утреннему, и чтобы вода – до самого дна прозрачная. Чтобы ладони в песке и ничего под платьем.

Чтобы «высокий» арабский сплетался с плохим английским. Чтобы сонные дворики, где греют спину рыжие кошки, чтобы таксист говорил с улыбкой: «девушка, не пристигегивайтесь, не позорьте, красавица, мою старенькую машину ».

И бродить ночами по берегу. С разноцветными рыбками и муренами, с наглыми чайками, с галькой, гладкой, как бутылочное стекло. С песочными замками, с туристами всех сортов.
И писать СМС о море - красном, черном, мертвом и о живом.

А потом улететь, пообещав вернуться. И оставить в волнах не монетку даже, а свое золотое, с правого безымянного, маленькое кольцо.

В те далекие времена когда я еще не хотела замуж, машину и сдать сессию, я хотела собаку. Вообще-то сначала я хотела лошадь, но была согласна и на собаку, или на кошку, да что там кошка, я даже какого-нибудь захудалого хомяка готова была возлюбить как самое себя.

Год за годом я исправно задувала свечки на именинном торте и загадывала одно и то же желание. Но ни собака, ни кошка, ни даже Карлсон в моей жизни почему-то не приключались. Наверное, Малыш из меня никудышный.

Годам к двенадцати я окончательно утратила веру в людей и свечки, и решила, что сама заведу себе лошадь собаку. Вырасту большая и заведу. Как только - так сразу.

"Как только - так сразу" случилось со мной две недели назад, когда мой друг Саша критически оценил все мои мыслимые и немыслимые благодетели и достоинства, вроде количества прожитых лет, размера груди, номера кредитной карты и жилищных условий, и пришел к выводу, что я вполне себе уже выросла и очень даже гожусь в няньки годовалому мопсу по кличке "Толстый".

В тот же вечер Толстый был торжественно передан мне на поруки с наказом: "любить, кормить и никогда не обижать". После чего Саша сел в свой красивый автомобиль и укатил в прекрасные дали на долгие две недели.
Мы с Толстым остались вдвоем.

В чудесной книжке "Друзья нашего дома" я прочитала, что "Мопсы были собаками знати и проживали в богатых домах. Попав 400 лет назад в Европу вместе с голландскими моряками они быстро стали любимцами королей и императоров. Потому как четкий рисунок складок на мопсячьем лбу был схож с иероглифами и назывался императорским знаком".

Надо сказать, после знакомства с Толстым мой лоб украсил не менее затейливый рисунк складок.
Признавать во мне хоть сколько-нибудь значимую личность мопс решительно отказался. И на все мои: "Лежать!", "Сидеть!" и "Кто в доме хозяин?" лишь презрительно фыркал.

Толстому не нравилось все.
Например, сигаретный дым. Поэтому, завидев в моих руках сигареты, песик ложился аккурат перед балконной дверью и пресекал все мои попытки пересечь заветный рубеж. Я рвала на себе волосы и вопрощала это бесчувтвенное животное: "Толстый, у тебя совесть есть?".

Какая-то особенная мопсячья совесть у него видимо имелась, поэтому что всякий раз после удачно проведенной антитабачной кампании Толстый влетал в мою комнату и начинал весьма активно устраивать свою морду у меня на коленях. Да так, чтобы затем переместить и всю свою тушку на те же колени. Если и этого было недостаточно, он начинал целоваться. Естественно, я не выдерживала и сдавалась!

Увидав на моем лице улыбку, мопс начинал скакать в сторону кухни, при этом, призывно гавкая, на случай, если я вдруг не поняла, что неплохо бы какбе и покормить славную псинку.

Только вот незадача, кушать как все приличные люди Толстый гнушался. А вот пиздить втихаря шоколадки и печенье и прятать их под подушкой в моей постели - вовсе даже нет. Кстати о постели. Спать на ковре бывший любимец знати тоже наорез отказался. Он уютненько устраивался у меня в ногах и утробно рычал, ежели я, забывшись сном, вдруг пыталась пошевелиться или слишком громко дышала. Поэтому я всю ночь боялась шевельнуться и лишний раз вздохнуть.

Кое-как выспавшись, мы тащились гулять. Ну, то есть как гулять...
Едва переступив порог подъезда, Толстый норовил коварно съебнуть от меня на вольную волюшку. А я естественно норовила ему помешать. Потому как это чудо природы даже на свист не отзывалось, а каково это - оглашать сонные районы жутким воплем: "Т-о-о-олстый! Толстый, мать твою!", пугая пухленьких малышей и упитанных дядечек, я узнала в первый же день. Поэтому гуляли мы исключительно наперегонки, отрезая друг другу пути к отступлению.

Казалось бы, за две недели этот маленький демон превратил мою жизнь в ад, и возвращать его в родные пенаты я должна была бы с песнями, плясками и слезами радости на глазах. Но честно говоря, я чертовски скучаю.

Меня вот в детстве зачем-то рисованию учили.
В лихие девяностые вообще очень модно было переделывать школы в гимназии и лицеи, на ходу высасывая из пальца всяческие «уклоны» и «профили». И моя более чем средняя школа клонилась, как осина на ветру, в сторону искусств.
Поэтому, едва встав с горшка и осилив таблицу умножения, я стала учиться красками мазать.

Горшки, кстати, мне особенно удавались, и глиняные и так называемые «ночные вазы». Делов-то: нарисовала три кособоких животворящих жбана и унылый лимон сбоку – и готов натюрморт. Или два стула, занавески и спасительный горшок под кроватью – вполне себе интерьер. То ли дело портрет. Портрет это вам не хуйня какая-нибудь, а вполне себе претензия на высокое-вечное.

И все бы ничего, у меня ведь с детства страсть к искусству, да вот только наши с преподавателем художественные воззрения значительно разнились. Я, например, считала, что журавлика вполне себе можно изобразить тремя кривыми линиями, и это будет вполне себе журавлик, а не венский стул. А портрет это в первую очередь тело с ручками, ножками и прочей занимательной анатомией. Педагог же стоял на том, что у птички должно быть старательно прорисовано каждое крылышко, каждое перышко, а портрет – это вовсе даже не тушка, а как раз таки лицо и его интересные выражения.

Интересные выражения мне удавались не слишком, да и интересовали меня не очень-то. Поэтому я тщательно прорисовывала ручки-ножки, изгиб спины и ягодичную мышцу, а морду лица норовила изобразить схематично или вообще не изобразить, отдав дань художественной недосказанности. Педагог ругал меня дурой, рвал на себе волосы и выводил мне унылую тройку в четверти.

Годы шли, ( а в нашей колыбели искусств ничего не менялось: )

Братец давеча порадовал, привел, значит, в отчий дом женщину и говорит:
-Знакомьтесь, это моя будущая жена.
Мы с маменькой не то что бы очень удивились, потому как ежели бы братец женился на каждой своей пассии, у нас в квартире давно бы ужо клуб будущих жен образовался. Но засуетились все-таки: мало ли чего в жизни бывает, может эта действительно самая что ни на есть будущая.

Тем более женщина в этот раз с моим братцем приключилась какая-то совсем уж нереальная: «то ли девочка, то ли виденье». Даже имя у нее оказалось удивительное – Ангелина. Впрочем, ей оно вполне подходило. Мне даже рядышком стоять боязно было, потому как я никакая не фея вовсе и даже не Ангелина, а вполне себе обычная такая Маша, дитя земной женщины, плоть от плоти и все дела.

И все бы ничего, может ценой больших усилий, ножа, вилки и манерных жестов, мне и удалось бы не ударить в грязь лицом и не посрамить честь семейства, да только пока наша фея красивые сапожки снимала, и кружавчики на себе разглаживала, я вобщемта тоже верхнюю одежку сбросить успела. И предстала под ясны очи во всей красе, в тельняшке и драных джинсах, то бишь. С девушкой, как ни странно эстетический обморок не случился, а вот с любимым братом сделалось дурно:

-Что это? – говорит.
-Шмотки, чо. Вполне себе шмотки. Я же за сигаретами бегала, кто там смотрел, что на мне надето?
-Все равно, ты же девочка, ты должна всегда быть готова, а если вдруг…

Я, конечно, обрадовалась сперва, что после двадцати лет знакомства до моего братца наконец-то дошло, что я вобщемта девочка, а не хуйня какая-нибудь, но с другой стороны отчего-то обиделась:

-Что, если вдруг? Думаешь, ежели я в тельняшке, так мне и не даст никто если вдруг?
-…а если вдруг тебя в ресторан сейчас пригласят, в театр или в консерваторию? – закончил братец.
И, отвесив мне воспитательную оплеуху, гордо удалился со своей феей.

И вот сижу я теперь грустная - пригрустная от того, что за двадцать лет меня никто так никто ни разу и не пригласил ни в оперный театр, ни в консерваторию. Как будто я и не девочка вовсе.

Поскольку я сейчас нахожусь в дивном агрегатном состоянии, именуемом в народе влюбленностью, я и веду себя соответственно. Например, как всякая влюбленная дура, я читаю глупые сентиментальные романы, в которых сопли, слюни и смысла с гулькин хуй нос. А это, друзья-товарищи, уже клиника. Поэтому, давайте поиграем в игру: я затолкаю какие-нибудь очередные недочитанные «35 кило надежды» подальше под кровать и на время забуду, что у меня любовь и рак мозга, а вы мне книжечек каких-нибудь хороших посоветуете, ога?

Предпочтений каких-то особенных у меня нет, вот разве что Веллера я не жалую.
Потому как уж очень у него язык бедный и предложения коротенькие. Вот, например:

«Подумать хотелось.
Мысль эта - подумать - всплыла осенью, после дня рождения.
Женился Иванов после армии. За восемнадцать лет вырос до пятого разряда. А в этом году в армию пошел его сын. Дочка пошла в седьмой класс.
Какая жизнь? - обычная жизнь. Семья-работа. То-се, круговерть».

То ли Михаил Иосифович в отрочестве не усвоил правописание сложноподчиненных и сложносочиненных предложений, то ли всякий раз, когда он пытается написать предложение длиннее четырех слов, его бьют по пальцам тяжелой деревянной линейкой. Других вариантов я не вижу.

Да, и Сомерсет Моэм мне тоже не импонирует. Не потому, почему Веллер, а потому, что я не люблю читать одинаковое. Моэм, хоть и гений, но шибко уж часто повторяется. Например, ежели вы «Луну и грош» осилили-таки, можете считать, что осилили и «Статую Ахиллеса» и еще с десяток рассказов. Там про то же самое. А я вод не люблю про то же самое. Потому Моэма и не жалую.

А в остальном я, вобщемта, всеядна.

К сожалению, за двадцать лет я так и не усвоила одну нехитрую истину:"если ждешь помощи от женщины, не нужно стараться быть красивее нее, а ежели от мужчины – умнее".
Сижу вот теперь умная и красивая в дерьме по уши.

Я вот в последнее время часто встречаю фантазии о жизни наоборот. Ну, что-то вроде:

«Представьте себе, как забавна была бы жизнь, если бы она протекала в обратном направлении. В самом начале, несколько хорошо одетых людей вносят тебя в ящике, и ты сразу оказываешься на пиру. Живешь себе спокойно стариком в домике, получаешь пенсию, и молодеешь. Потом начинаешь работать, поработав лет 40, познаешь прелести жизни, пьешь все больше алкоголя, все чаще идешь на вечеринки, все чаще занимаешься сексом, и потом идешь в институт. Затем идешь в школу, к тебе предъявляют все меньше требований, у тебя все больше времени на игры, становишься все меньше, пока не попадаешь в ... кхм, где плаваешь себе в тепле 9 месяцев, вслушиваясь в успокаивающий ритм бьющегося сердца, пока однажды - БАЦ, и твоя жизнь заканчивается оргазмом...»

Оно и понятно, ведь, киношечку про Бенджамина Баттона не посмотрел только ленивый. Очень ленивый, я бы сказала.

Я вот тоже этавот, посмотрела, да.
Но представить «как забавна была бы жизнь, если бы она протекала в обратном направлении» у меня отчего-то не получатся. Очень уж меня два аспекта смущают:

Это, что же получается, с каждым днем я буду потихонечку деградировать? Сначала матанализ забуду и теорему Вейерштрасса, затем ошибки на -тся\ться делать начну, а потом и вовсе какого-нибудь «Тома Сойера» прочитать не смогу?
А у меня, может, тяга к знаниям и к прекрасному, ну и вообще?

Ну да ладно, бог с ним, с матанализом. Есть вещи куда как попроще. Вот секс, например. Куда уж проще-то. Как там было-то: «познаешь прелести жизни, все чаще занимаешься сексом»? Это все, конечно, красиво звучит, но только в теории.

А я же вот девочка, например, и хорошо представляю, как будет на практике: Живешь себе, горя не знаешь. Сексом занимаешься иногда (я бы написала «все чаще», но это уж как кому повезет), удовольствие получаешь хотя бы через раз, в общем, горя не знаешь. А потом, в один прекрасный момент, ни с того, ни с сего - боль, кровь и все прелести дефлорации. Так ведь не долго и умом тронуться от неожиданности. Но даже не это главное, главное, что потом-то совсем все. The end. Продолжение не следует.

Вот так-то, поэтому я на эту вашу «жизнь наоборот» ни разу не согласная.

В пятнадцать лет я, как и всякий уважающий себя подросток,  вела бумажный дневничок. Естественно по прошествии пяти лет я и думать о нем забыла, но вот сегодня разгребала бумажные завалы и совершенно случайно на него наткнулась . Перечитала, как водится, поблевала.

В общем-то, в то время я была настолько трогательная и пафосная, что куда там Самиздату .
Вот, например:

«Большинство из нас, при слове «старики» морщится и вспоминает бабушек на скамеечках, перемывающих косточки своим соседям. Но иногда встречаются совершенно особенные старички. Мне вот сегодня встретился.
В троллейбус вошёл пьяненький мужик, которого явно тянуло на задушевные разговоры, а поговорить ему было не с кем. Он начал цепляться к стоящему рядом дедушке, говорить, что лучше б мы под немцами жили, зачем войну было выигрывать. Дедушка посмотрел на него так, как смотрят на несмышлёного младенца и спросил:
— А был бы ваш отец, если бы мы проиграли войну?
— Да он и так уже 20 лет как подох!
— Подох.... А если бы он не родился, были бы вы?
-Да ничего б с нами не случилось, вон немцы, как живут! Нам свой металлолом сплавляют - Аудюхи, Форды, а мы покупаем, потому, что на своей поганой копейке ездить западло. Да и вообще немцы — они культурные, они в троллейбусе всегда за проезд платят, потому, что фашисты безбилетников расстреливали! Да ладно немцы, вон в Польше пенсионеры по 500$ получают, ты, дед, 500$ получаешь?
-Я и нашими столько не получаю. Ну и что, мне хватает. А всякий народ для своих хороший, а для других.... Я вот в концлагере был.
-Да ладно, дед, будет заливать, в концлагере был, партизаном был...
-Да, в Озаричах.
С мужичонки разом слетел весь хмель.
-В Озаричах, дед? Там же детский концлагерь был...
-Да, от моих друзей остались лишь горы игрушек и маленьких башмачков, — сказал дедушка и вышел».

Жалко, конечно, что не про любовь, потому как сейчас я даже и не вспомню, была ли у меня в пятнадцать лет любовь. Наверняка ведь была, что я лох, чтоле?

Знаете, что меня раздражает в чужих дневничках?

Вовсе даже не то, что люди выставляют на всеобщее обозрение те вещи, которые я в уютном-закрытом писать стесняюсь.

И даже не то, что влюбленные девочки пишут всегда одинаковое: «Ты мне нужен как воздух и вода, без тебя не жизнь, а пустота», «Я умру без твоей любви», «Может любовь и вправду болезнь, но, увы, не заразная» и прочее.
Хуле там, я и сама иногда думаю всякое.

Но вот когда: «ДА! Я С НИМ ТРАХАЮСЬ! Я живу сердцем, чувствами! Меня не ебет ваше мнение! Меня ебет Вася. А ваше мнение, повторюсь, НЕ ЕБЕТ!», я начинаю думать, насколько же нужно быть тупой пиздой, чтобы считать, что это кому-нибудь интересно. Протест, блять. Свободные нравы, секшен революшн, доа.

И руки тянутся к перу, перо к бумаге. Очень хочеццо написать: «Успокойся, деточка, всех ебут. А некрасивых-неумных даже чаще и лучше».

Я не понимаю мужчин, правда:
Я к нему прихожу вся такая красивая и на шпильках, в облаке французских духов и платьице. В глаза нежно заглядываю, говорю с придыханием.
А он… А он фоточки со схватки рассматривает, видит бледную - уставшую меня в камуфляже, и говорит: «Вот, вот здесь ты риальни ахуенна»…

Вот сейчас пост, говорят. Праведники и иже с ними духовной пищей питаются, овес водой запивают и о душе думают.
А я, в общем-то, агностик. Заповеди, посты и спасение души меня интересуют не слишком.
Но вот людей, которые не возвращают мне книжечки, я бы отправляла прямиком в ад.

Впрочем, я и сама топала бы прямой дорогой туда же, потому как одну книжечку за свою недолгую жизнь я все-таки подспиздила.
«Воспоминания» Шпеера, что характерно.

Начало
Признаюсь честно, вот так вот сразу взять и сесть на диету у меня не получилось. Потому, что мои детство-отрочество-юность прошли под крылом радушного хлебосольного семейства с украино-венгерскими корнями. А это как минимум означает бикош и штрудель по выходным, пироги размером с противень, котлеты с кулак, гуляш и рубиновый борщ, в котором ложка стоит.

Естественно, вот так вот сразу взять и отказаться от всего этого великолепия в пользу белого куриного мяса из пароварки, риса, рыбы, овощей, зерновой хлеба, однопроцентного творога, кефира и овсянки было выше моих сил.

Поэтому я решила ограничиться с физическими нагрузками.
Для начала я достала все с тех же антресолей роликовые коньки и скакалку и «потеряла» проездной. Каждый новый день начинался с пробежки и заканчивался бассейном.
Бегать мне особенно нравилось.
В первый день я опрометчиво не завела будильник и, как водится, проспала. И все бы ничего, но, как оказалось, бегать в десять часов утра (августовского утра) под палящими лучами солнца и заинтересованными взглядами обывателей, задача не из легких.
На следующий день я встала с первыми петухами, первыми же лучами солнца и первыми районными гопниками. Как оказалось, гопникам в шесть утра не только не спится, но и не сидится дома. В связи с этим мой утренний променад очень быстро превратился в эстафету, бег с препятствиями и банальные догонялки. К счастью, бегаю я все-таки на порядок быстрее.

Но одного бега мне показалось мало, и я записалась на аквааэробику.
Если театр начинается с вешалки, то бассейн начинается с раздевалки. Здесь, как и везде, встречают по одежке, по купальнику, то бишь. Купить приличный спортивный купальник в разгар пляжного сезона оказалось не так уж просто. Работники торговли радостно кивали и улыбались в ответ на мои вежливые просьбы и предлагали … бикини. Я мысленно подсчитывала, на какой минуте активных действий вот эти вот «две полоски ткани и четыре веревочки» затрещат по швам и обнажат мой прекрасный третий размер и метровую жопу на зависть подругам, на радость тренеру, и, давясь от смеха, выходила из магазина.

Впрочем, бог с ним, с купальником, девочки, я вот о чем вас хотела предупредить: ежели вас бог умом сиськами не обидел, ни за что и никогда не соглашайтесь на аквааэробику, не повторяйте моих ошибок. Потому что, ежели стоя в воде по грудь ножками дрыгать, образуются волны посильнее цунами. Инструктору-то может смотреть и приятно, а вот подруги реально захлёбываются.


Впрочем, что-то я опять отвлеклась. О сиськах и цунами я как-нибудь в другой раз расскажу, а сейчас о спорте.
О, спорт, как много в этом слове для сердца ждущего сплелось, как много в нём отозвалось.
Отказаться от вкусной и нездоровой пищи я так и не смогла, но похудеть мне очень хотелось, поэтому на спорт я возлагала большие надежды. Я ждала всего и сразу: лёгкости, стройности, влезания в меньший размер, красоты и здоровья, а что в итоге?

Через месяц упорных тренировок на смену жирку пришли мышцы, одежонка стала с меня сползать и попа моя наконец-то начала помещаться в джинсы двадцать восьмого размера.
Радость моя была бурной, но непродолжительной.
Я встала на весы, результат был неутешительный: плюс килограмм.

Так из моей жизни ушли пироги, котлеты с кулак, гуляш и рубиновый борщ, уступив место однопроцентному творогу и овсянке.

Все началось с того, что на мне не застегнулись любимые джинсы. Я долго-долго дергала молнию и дрыгала ножками, но коварная застежка не сдвинулась ни на йоту. «Сели, небось», — подумала я и, закусив румяным пирожком, потопала покупать новые.
Через два часа бесцельных поисков и примерок я поняла, что «сели» не только мои, но и все остальные, даже самые плохонькие, завалящие штанишки в округе. Потому как попа моя помещаться в джинсы двадцать восьмого размера отказывалась наотрез. Смутное подозрение закралось в нежную девичью душу.

Возвратившись домой, несолоно хлебавши, я первым делом достала весы и сантиметр с антресолей. Но вот так вот сразу обмеряться-взвешиваться мне было боязно, поэтому я решила слегка притупить чувство страха пирожками и жареной картошечкой.
После обеда сытой и довольной мне открылась страшная правда: джинсы на мне не сходятся неспроста.
В ту пору мне было девятнадцать лет, и в активе я имела: злополучные джинсы, ослепительной силы глупость и метровую жопу. Пассив тоже имелся, но незначительный. В пассиве, например, была талия, которую я просто не нашла, как ни старалась.

Внутренний голос подсказывал, что если в ближайшее время ничего не изменится — через год-два моя попа рискует не поместиться не только в джинсы двадцать восьмого размера, но и в кресло, в троллейбус и даже в грузовой лифт.

Ответ на вопрос «кто виноват?» меня интересовал не слишком. А вот о том, что со всем этим делать я решила поразмыслить за чашечкой чая. Потому как five o'clock и, как говорится, сам бог велел.
Дожевывая бутерброд, я пришла к выводу, что «кто-то просто слишком много ест» и мало двигается. Спорт вот забросил этот кто-то, на физкультуру подзабил, фитнесы игнорирует, да что там фитнесы, этот кто-то танцевал-то в последний раз танец маленьких утят в три года на детском утреннике.

«Все, бля, с завтрашнего дня начинаю новую жизнь с казино, блекджеком и шлюхами с ежедневными пробежками, пешими прогулками и зажигательными танцами на столе».

Захмелев от своей серьезности и решительности, я даже от ужина отказалась. Всю ночь воображение под аккомпанемент голодного желудка рисовало мне сказочные картины новой «правильной жизни» и моего будущего идеально обезжиренного тела.

Так в мою жизнь вошла диета.

Продолжение следует.

Где-то год назад я подала заявочку в тогда еще совсем молодое сообщество ru_sok. Я тогда была юная и наивная, и очень уж мне хотелось, чтобы кто-нибудь мне рассказал, что же это за зверь такой ЖЖ и с чем его едят. Тогда мне казалось, что меня научат писать так, чтобы юноши вздыхали над моим дневником, а женщины кусали локти от зависти. Ну и френдов побольше, чем двадцать хотелось, чего уж греха таить.
Прошел год. За этот год я научилась разбивать текст на абзацы, ставить теги и кавычки елочкой. Вот собственно и все, чему я научилась.
А про заявочку свою я уже и думать забыла, а вот критики не забыли, оказываеццо. Проснулась знаменитой, в общем .

З.Ы. Спасибо atares, фразой про романтику, иронию и острый ум вы покорили мое сердце).
Правда, миллионы (ох, пижжу) людей миллион раз рассказывали мне о моей красоте и исключительности и никто, никто не догадался похвалить мой ум, я право, начала сомневаться, что он у меня есть).

Ну и привет вновьприбывшим. Welcome to the party, так сказать

Здравствуй, дяденька-боженька, пишет тебе вовсе не Анджелина Джоли и даже не Дженифер Лопес, прости господи, пишет тебе глупая-пьяная и вообще лох.
У меня все по-старому, дорогой боженька – мне двадцать лет и я дура.
Думаешь, я тебе сейчас про свое житье-бытье стану рассказывать, просить, как всегда, мужика хорошего, машину и сдать сессию? Нед, ошибаешься, сессию я и так уже этавот, твоими молитвами, а остальное… Да и бог с ним.

Я тебе историю забавную рассказать хотела о любви и контрацепции. В общем, дяденька-боженька, присаживайся поудобнее и слушай, тебе там есть, на что присесть кстати? А то я все не удосуживаюсь проверить, сам знаешь. В пять лет хотела, да оказалась, что чахотка в двадцатом веке ужо не обеспечивает билет на тот свет, ну а в семнадцать тоже не вышло – мальчика моего какой-то Кондратий обнял, мотоциклу тоже пиздец, а мне хоть бы хны, топчу себе землю по сию пору. Так что я, сам понимаешь, не в курсе есть ли у вас там, в раю табуретки, но ты все-таки постарайся устроиться поудобнее, я начинаю:

«Мы познакомились в странный период моей жизни.*
У меня вообще в жизни сплошь странные периоды, последний, например, назывался – ПМС и недоеб. Вот тогда-то мы собственно и познакомились.

Не могу сказать, что меня не предупреждали, у этого мальчика только что на лбу не было написано: «Не влезай, убьет». Но я ведь, дяденька-боженька, с детства дурочка, всю жизнь сую пальцы в розетку и тяну всякую гадость в рот, ну и в постель тоже, чего уж греха таить. В общем, я долго раздумывала, что проще, сразу убить и не мучаться или все-таки влюбиться, и выбрала последнее. Потому, что ПМС и недоеб, и потом, зачем мне вся эта возня с трупом?

Ну, выбрала и выбрала, не в первой, как говорится. Пострадала чуток для приличия, в подушку поплакала, все девачковые ритуалы вроде выполнила, пора бы, думаю, мужчину и соблазнить.

Да только не тут-то было. Я, как водится, снова поплакала, пострадала и решила: «а черт с ним, будем друзьями».

Да только не тут-то было. Объект страсти глазенки протер, осмотрелся, пальцем ткнул в мою сторону и с поистине детской непосредственностью заявил: «хочу!». Тут вроде бы и сказке конец – все танцуют, все счастливы.

Да только не тут-то было. Я-то женщина осторожная, недоверчивая и вообще за безопасный секс, а мужчина моей мечты, как оказалось, категорически против.
В общем, не сошлись…ммм… характерами.
Понимаю, бывает.

Только сидит сейчас моя грустная Ёлка, плачет и говорит, что от нее мужчина отказался, на другую женщину променял.
А я вот думаю: И от меня отказался, и меня променял. Вот только на что?».
_________________________________________________________________________________________________
*Подспиздила стандартный самиздатовский зачин, я же самиздат люблю, почти как Евгений Онегин книжки о любви.

Контакт-лист в асечке цветет сердечными статусами: «люблю тебя», «люблю себя», «люблю Стаса» и даже «люблю готовить» и «люблю Китай». Все друг друга любят, просто четырнадцатое февраля какое-то…
А я вот в десять часов вечера, пьяная и прекрасная, не хочу ни любви, ни Стаса, зато очень хочу кушать. Как-то не про любовь вышло, да?
Ну да, я жалкий человечишко, я ем еду. Но только до шести. А сейчас, к сожалению, уже десять. Чем не трагедия? Вполне себе трагедия.
Хоть и не про любовь.

Я вот про «Не родись красивой» поговорить хотела. Не про кино, конечно, а про народную мудрость, так сказать. Я, например, не родилась. То есть, родиться-то я, конечно, родилась, но совсем даже не красавицей. Причем настолько не красавицей, что, увидев меня, моя прабабка прослезилась, а после и вовсе почила в бозе.

Потому как прабабка-то как раз таки отличалась редкой красою и таким же на редкость скверным характером. И вот незадолго до своей кончины пра семейство угасающим взором окинула и головой покачала, посетовала, что никому красы ее редкостной природа не отмерила, ни очей черных, ни кос густых, ни ножек стройных... Одна надежда на правнучку, которая со дня на день должна была родиться. И бабка ждала, ни холера ее не брала, ни простуда, ни рак легких, которым больше чем полвека грозили врачи. Рак прабабку не пугал, она спокойно курила свои извечные папиросы и ждала моего появления.

Я же возлагаемые надежды оправдала ровно на половину – красавицей не стала, а вот скверный характер унаследовала. Поэтому, едва появившись на свет, сразу же разревелась, скривилась и, чего уж греха таить, описала бабушку-то. Бабка плюнула, расплакалась и померла от обиды. Правда перед смертью сказала, что внученька, может статься, все-таки будет красавицей, но только когда вырастет. С тех пор я все жду, когда же я уже, наконец, вырасту?

Не смотря на то, что от бабушки красы диковинной мне не досталось, кое-что мне все-таки перепало: личико от папеньки, фигура от маменьки (слава богу, не наоборот). По этому люди от меня по углам не прячутся и по сторонам не шарахаются.

Но иногда, мне чертовски хочется являть собой иллюстрацию картины: «как страшен божий грех». Потому, что надоело в сто пятьдесят первый раз объяснить маме почему я ушла с работы, не проработав и двух недель, и почему сегодня вернулась от стоматолога злая и с не сделанным зубом. А все, потому что я, может, женщина самых честных правил ну и вообще, не для того я от бабки скверный характер унаследовала, чтобы ко мне врачи и начальники приставали.

Только я вот о чем думаю, вот ежели я красавицей не родилась, то если верить поговорке, должна быть счастливая выше всех неб. А у меня что-то ни счастья, ни работы, ни даже банальной пломбы как не было, так и нет.

Ну че, теперь проблема лишнего веса волнует даже тех, у кого этого добра отродясь не водилось? Интересно тщедушным дистрофикам, балеринам, фотомоделям, анорексичным девочкам и даже недоношенным детям тоже, небось, уже снится ночами Злополучный Баллон?

Все-таки женская логика, сцуко, феномен.
Поздравила меня тут с рождением женщина одна. Нежно так поздравила, трогательно. И дело, ведь, даже не в том что день рождения у меня не восемнадцатого, а вовсе даже одиннадцатого января.
Меня скорее смущает то, что не далее чем год назад эта же женщина кричала: "Ненавижу Вас, Маша. Да, что там ненавижу, я с Ваме в одном помещении находиццо не могу. И ваще желаю вам быстрой и мучительной смерти!".
Сижу теперь и думаю: этим своим поздравлением она какбе говорит мне: "Прости меня, Машо, дуру грешную. Ты лучше, чем я думала." или "Прощай, Машо, по твоему адресу уже выехали эскадроны смерти".
В общем, если че, я любила вас, чуваки